Среда 18 Октябрь 2017

+7 48734 20101     

solph@lifesource.ru

График работы:

с 8.00-17.00 Пт. с 8.00-12.00

Сб-Вс выходной

Большая часть жизни средневекового рыцаря проходила вне семейного круга и была посвящена бесконечным войнам. Постоянно приходилось или самому идти войной, или защищаться от нападения, отбиваясь в своем неуютном, но крепком замке. Война могла вспыхнуть подчас из-за пустяка. И дело не столько в реальных причинах, пробуждавших вооруженные конфликты, сколько в стихийном стремлении к войне и ко всем опасностям и лишениям, с нею связанным. В средние века человек благородного происхождения не мыслил себе другого занятия, кроме военного поприща. Слава, почет и уважение в обществе себе подобных достигались только реальными поступками, подвигами на полях сражений, где на глазах у всех каждый рыцарь, рискуя жизнью, старался продемонстрировать свою храбрость, ловкость и силу.Более того, война — это всегда средство обогащения. В случае победы рыцарь-феодал брал в плен побежденного рыцаря и его семью, с тем чтобы взять с него выкуп за освобождение, а его оруженосцам и вассалам доставалось то, что они смогут награбить во владениях противника.

Военные предприятия заставляли переносить множество невзгод и лишений, но особенно тяжелой была необходимость защищать от налетевшего врага собственное родовое достояние, свой замок — оплот независимости и свободы. Осада замка — одна из наиболее колоритных и в то же время тяжелых страниц в книге жизни его обитателей.

В средневековые времена каждый рыцарь имел право частной войны и дорожил им как своим неотъемлемым сокровищем. Один сеньор, объявляя войну другому, посылал последнему перчатку или две-три шерстинки из своей меховой одежды. То был символ вызова, ответом на который была война. Тотчас же вассалы и родственники группировались как на одной, так и на другой стороне. Не заставляли долго ждать себя и враждебные действия. Один нападал на владения другого, угонял скот его несчастных крестьян, жег их жалкие жилища, осаждал его замок, стараясь захватить в плен и самого владельца замка.

Обитатели города или замка, которым грозила осада, должны были запастись водой, продовольствием и боевыми припасами. Не довольствуясь источником, от которого их могли легко отрезать, жители рыли колодцы и устраивали хранилища для скопления дождевой воды. Чтобы избежать голода, запасались просом, которое не скоро портится, соленым мясом и солью. В то же время удаляли всех тех, кто не в состоянии был принести пользу, угрожая быть только лишним ртом. Так поступили, например, англичане, когда французы осаждали в 1204 году замок Гейлард. Бывали случаи, что таких злополучных людей не принимала ни та, ни другая сторона, и они бедствовали целыми месяцами. Кроме съестных припасов необходимо было иметь как можно больше оружия, орудий, каменных ядер, а также свинца, смолы и масла.

В свою очередь, осаждавшие, запасшись всем необходимым и расположив свой лагерь перед укреплением, старались всячески воспрепятствовать населению осажденного замка или города получать извне продовольствие, боеприпасы — все, что необходимо для поддержания жизни и продолжения борьбы. С этой точки зрения наиболее выгодным временем года для осаждавших считалось лето — в эту пору и дождей выпадает меньше, и хлеба еще не созрели, а старые запасы бывают уже на исходе. Если осаждавшие рассчитывали довести осажденных до сдачи жаждой, то всячески мешали им пользоваться источником, перекапывали его, бросали в воду трупы людей и животных. Чтобы довести осажденных до необходимости сдаться, отрезали их укрепления от сообщений с теми, кто мог доставлять им съестные припасы. Всех попадавших в плен обитателей осажденного пункта увечили, то есть лишали их дееспособности, и в таком виде принуждали вернуться восвояси уже в качестве нахлебников. Так поступил при осаде итальянского города Фаэнца в 1241 году Фридрих II с беззащитными женщинами, девушками и детьми. С жителями окрестных мест, пытавшимися доставлять осажденным съестные припасы, поступали весьма жестоко. Фридрих Барбаросса, осаждавший в 1161 году Милан, приказал отрубать руки тем жителям близлежащего города Пьяченца, которые будут снабжать миланцев провиантом. В один злополучный день 25 несчастных подверглись этой ужасной расправе.

Осажденные, в свою очередь, ставили различные препятствия, чтобы помешать неприятелю приблизиться к стенам: выкапывали рвы, устраивали палисады, заваливали рвы металлическими «ежами». Кроме обычных укреплений для защиты подножия стены приделывали к ней выступные балконы, так называемые мушараби. Последние снабжались в полу отверстиями, благодаря которым можно было лить на врагов кипящую смолу, масло или даже расплавленный свинец. Сперва мушараби сооружались из дерева, а позже — из камня и превратились в постоянную принадлежность как городских, так и замковых стен. Конечно, все описанные предосторожности возможно было предпринимать лишь в тех случаях, когда осада не являлась неожиданным бедствием.

Перед началом враждебных действий осаждавшие требовали сдачи укрепления, сопровождая свои требования угрозами. Осажденные смеялись над неприятелем, стараясь так или иначе оскорбить его. Так, при осаде Акры крестоносцами турки, находившиеся на ее стенах, позволяли себе издеваться над поставленными рядом христианскими святынями. Если осажденные в ответ на требование сдачи укрепления вывешивали за зубцами стены щит, это указывало на их готовность к решительному сопротивлению. Если осажденные еще до прибытия врага воздвигали целый ряд новых укреплений, то и враги их прежде всего должны были подумать об укреплении своего лагеря. Дело в том, что осажденные, пользуясь темными ночами, могли совершать вылазки и вторгаться в неприятельский стан. Здесь они поджигали палатки, разрушали осадные орудия и убивали не ожидавших внезапного нападения врагов. Вот почему неприятели обыкновенно располагались лагерем не слишком близко к осажденному укреплению и, в свою очередь, укреплялись: опоясывали лагерь рвами, воздвигали на валах палисады и даже башни. Временами в промежутке между лагерем осаждавших и осажденным укреплением завязывались настоящие битвы, приводившие к большим жертвам.

Когда осаждавшие разрушали и забирали в свои руки все временно устроенные преграды, им предстояло пройти еще много испытаний, прежде чем добраться до стен укрепления. Нужно было покончить с барбаканом, завладеть палисадом и рвом. Если в нем не было воды, его забрасывали сухим деревом и поджигали или подкатывали брандеры (деревянные постройки, пропитанные смолой и маслом), зажигали их и сбрасывали в ров. Поджигались палисады. Огонь быстро распространялся на деревянные части укрепления. Так поступил Фридрих II при осаде Витербо (город к северу от Рима) в 1243 году. Наконец, просто засыпали ров землей и забрасывали деревьями.

Против осажденных одновременно действовали и открыто, и скрытно. Действовали явно как ручными снарядами, пускавшими стрелы, так и более или менее крупными и даже весьма крупными военными машинами, осыпавшими осажденное укрепление градом каменных ядер. Невидимо готовили врагу гибель, прорывая мины (подземные ходы), по направлению к осажденному пункту. (Впоследствии значение слова «мина» сузилось и оно стало означать заряд взрывчатого вещества, закладываемого в конце минной галереи.) Начало подземного хода обычно маскировалось или палаткой, или какой-либо иной постройкой. Рытье мин требовало и больших усилий, и немалой сноровки. Эти ходы надо было устраивать очень глубоко, во всяком случае глубже рвов, которые окружали стены.

Целью минеров было докопаться до самой стены. Приходилось не только рыть подземные ходы, но и вывозить из них вырываемую землю незаметно для осажденных. Ход укрепляли деревянными подпорами, чтобы не случилось обвала, который мог погубить самих работников. Прорыв мины под стеной в нескольких местах, минеры зажигали деревянные подпоры, последствием чего было разрушение стены, обломки которой, падая в ров, способствовали его заполнению. Но минеры могли прокапываться и дальше, подготавливая таким образом неожиданное нападение на любой пункт осажденного укрепления. Особенно славились в средние века искусством рытья мин жители Нижнего Рейна.

Чтобы не допустить прокладки подземного хода, осажденные должны были проявлять чрезвычайную бдительность и на неприятельские мины отвечать своими контрминами. При осаде Рена в 1356 году правитель города, опасавшийся вражеских мин, велел поставить в различных местах медные бассейны, заключавшие в себе по нескольку медных шаров. Приборы эти стали объектами серьезного наблюдения: если шары шевелились или дрожали, это указывало на близость неприятельских минеров. Переменная стража бодрствовала целую ночь, чтобы при малейшем подозрении опасности оповестить о ней звоном колокола. Порой ночных стражей заменяли друзья человека — собаки. Выкапывая встречные подземные ходы, осажденные добирались до подземных врагов, прогоняли их и разрушали сделанное ими. Иногда под землей происходили настоящие схватки. Но не всегда можно было вести подземные работы. Препятствиями в таких случаях были или каменистая почва, или слишком глубокие рвы. Тогда поневоле вся надежда возлагалась на различные военные машины. Все они по своему назначению могут быть разделены на три категории — машины метательные, ударные и подступные. Одни из них действовали на расстоянии, другие — вблизи. Все машины, действовавшие издали и отличавшиеся друг от друга незначительными видоизменениями и названиями, соответствовали катапульте древних. Каждая из них представляла весьма большую и даже иногда гигантскую пращу, приводимую в действие большим количеством людей и бросавшую камни или каменные ядра.

У одних устройств рычаги были выше, у других — ниже; существовали машины с противовесом, подвешенным под рычагом, имелись машины и без такого противовеса; у одних противовес был неподвижным, у других — подвижным. Все эти технические особенности устройства вызывали разные действия машин. Так, например, устройство машин с противовесом было приспособлено исключительно для того, чтобы сообщить возможно большую силу коромыслу, соединенному с приемником для камня; сила эта видоизменялась в зависимости от положения противовеса. Во всяком случае, перед началом военных действий необходимо было серьезно остановиться на вопросе: предпочесть ли в данном случае какую-то одну машину или использовать машины всех типов. Наиболее грозным являлся трабуциум. По выражению средневековых писателей, пользуясь этой машиной, можно было попасть даже в иголку. Правильная установка трабуциума требовала немало времени. Если она метала камни вправо или влево от цели, ее было необходимо повернуть по направлению к последней; если она стреляла выше, чем было нужно, ее отодвигали от цели или выбирали для нее более тяжелые камни; если она метала низко, ее придвигали ближе к цели или снабжали более легкими камнями. Таким образом, прежде чем начать пользоваться камнями, их было необходимо взвесить.

Существовали машины, требовавшие меньше времени на подготовку, но они не могли справиться с большими камнями. Камни для стрельбы были отесаны и имели округлую форму. Например, для осады Валькенбурга было подвезено 27 телег каменных шаров. Метали камни не только днем, но и ночью, и тогда их снабжали зажженными кусками дерева, чтобы видеть производимый эффект. Камнями не ограничивались, пускали в ход железные бомбы, начиненные горючими материалами, чтобы зажечь деревянные части осаждаемых укреплений. Бывали случаи, когда посредством этих машин перекидывали головы врагов через стены для устрашения оборонявшихся. А машины, называвшиеся во Франции бриколями, перекидывали даже трупы. Конечно, на все ухищрения неприятеля из осажденного пункта отвечали градом выстрелов. Поэтому как сами машины, так и прислуга, состоявшая при них, защищались палисадами.

Много вреда приносили осажденному пункту неприятельские камнеметные машины: они разрушали окопы, зубцы стен и башен, уменьшали количество защитников, прогоняли их со стен, проламывали кровли зданий, вызывали пожары. В то время когда с обеих сторон шла ожесточенная борьба, когда осажденные начинали сильно страдать от разрушительного действия трабуциума и бесчисленного множества губительных стрел, пускавшихся из арбалетов, к осаждаемому укреплению все ближе и ближе двигались со всех сторон различные более мелкие сооружения с навесами из толстых досок, покрытых сырыми кожами для защиты от огня. Пускался в ход и «мышонок» — сооружение в виде башни с несколькими ярусами. Лишь только осаждавшие, находившиеся в этой конструкции, добирались до стен, верхние начинали метать камни, средние карабкаться на стену, а нижние подкапывать ее. Подкатывался на колесах таран. Под верхним деревянным навесом, покрытым сырыми кожами, было подвешено на цепях бревно. Оно заканчивалось конусом, обитым железом. Раскачивая его, скрытые под навесом люди били стену; когда камни ее были в достаточной степени расшатаны, голову тарана снабжали серповидным приспособлением из железа, чтобы вырывать эти камни из стены, то есть разрушать ее.

Осажденные покрывали стены тюфяками и спускали со стены канат с железными зубцами на конце, чтобы поймать ими таран. Потом таран или оставляли в положении бездействия, или тащили наверх. Так же поступали осажденные и с подвернувшимся при этом врагом. Его или втаскивали наверх, или оставляли висеть между небом и землей, подвергая несчастного обстрелу со всех сторон.

Если палисады и ров были уже во власти неприятеля, если крепкая стена поддавалась, но осажденные, несмотря на эти грозные симптомы, продолжали борьбу, штурм становился неизбежным. Тогда-то и выступала на сцену осадная башня («гуляй-башня») — это огромное деревянное сооружение, которое подкатывали к самым стенам осажденного укрепления. «Гуляй-башня» имела иногда пять этажей, вмещавших в себя 300 рыцарей и 50 арбалетчиков или стрелков.

Верхняя площадка осадной башни была на одном уровне со стенами укрепления или даже возвышалась над ними, что всего вероятнее. Тащили грозную «гуляй-башню» при помощи рычагов и канатов по настилу из досок. Сильно скрипели четыре колеса. Ров уже был завален, и страшная машина благополучно добиралась до стены. Осажденные, обстреливаемые арбалетчиками с платформы, усиленно метали огонь, чтобы поджечь это сооружение. Находившиеся в башне и около нее люди, сознавая, что пожар грозит бесповоротной гибелью для нее, тщательно тушили все места, которые начинали тлеть или загорались. 

Близился последний, решающий акт драмы. С верхней площадки башни перебрасывался на стену укрепления подъемный мост, который был в состоянии выдержать тяжесть 50 вооруженных рыцарей. Появлялись, кроме того, штурмовые лестницы, и закипал страшный, последний бой. В воздухе непрерывно раздавался подзадоривавший призыв: «На приступ, на приступ!»

Во время рукопашного боя действовали по-прежнему и арбалеты. Осажденные лили сверху кипящее масло, смолу, расплавленный свинец, бросали раскрытые бочки с известью, ослеплявшей глаза врагу.

Однако уже ничто не могло остановить штурмовавших. Место убитого или тяжело раненного тотчас же занимал его товарищ.

Другая группа воинов билась за ворота, разбивала их — и укрепление постепенно переходило в руки осаждавших. Но за первой стеной могли быть вторая и третья, и владелец укрепления мог еще отчаянно защищаться в главной замковой башне — донжоне.Владелец замка мог найти в самый заключительный момент боя средство спасения, воспользовавшись подземным ходом. Если же он предпочитал сдаться, то вручал свой меч лично победителю. Первым делом победителя было водворить на самой высокой башне замка свое знамя.

К оглавлению

 

Мы в социальных сетях

VK
ОК
FB
Extension Joomla